КАВКАЗСКИЕ ЩУРЫ

Наряду с альпийскими горихвостками кавказские щуры — одни из самых характерных птиц Кавказа, они относятся к тому основ­ному ядру представителей животного царства, которые появились на Кавказе еще в те отдаленные геологические времена, когда Кав­каз был островом, омываемым со всех сторон морями.

Обитая, подобно краснобрюхим горихвосткам, в самой верхней зоне Кавказа, встречаясь на высотах и у ледников всего массива, кавказские щуры живут не в суровых и мрачных ущельях — родине горихвосток, а на освещенных солнцем альпийских лугах, где бога­тая и разнообразная растительность позволяет этим исключительно зерноядным птицам находить достаточное количество семян и зерен.

Питание растительной пищей, возможность добывать ее в тече­ние почти всего года у себя на родине (высокие стебли субальпий­ского высокотравья не засыпаются снегом, с них семена можно клевать птицам даже зимой) не заставляет щуров, подобно гори­хвосткам, после выпадения в верхних зонах гор ранних осенних снегов непременно спускаться в низины ущелий, на берега рек. Не будучи особенно многочисленными и в своей гнездовой области, щуры — сравнительно редкие зимние гости высокогорных долин и встречаются здесь далеко не ежегодно.

В конце мая и в начале июня начинается цветение горных ра­стений. Покрываются кремовыми с коричневыми жилками и кра­пинками в середине венчиков и крупными соцветиями вечнозеле­ные с массивными, толстыми листьями ползучие рододендроны, цветут фиолетовые горные примулы, душистые анемоны с разно­образными оттенками своих нежных цветов, розовые ромашки и горная гречиха, синие генцианы, коричнево-желтые лилии. Суб­альпийский луг делается похожим на богато украшенный, пестрый персидский ковер, по которому разбросаны яркие пятна цветов и серые обломки скал и камней, покрытые желтыми лишайниками. К этим лужайкам, окружая их со всех сторон, спускаются отвесные

Скалы с кустиками колючих астрагалов и камнеломок, лепящихся по карнизам и выступам, здесь бегут быстрые родники и ручьи, часто падают водопады. Здесь можно встретить кавказских щуров, которые сидят на обломках камней, или перелетают по скалам, или поют на ветвях рододендронов.

Можно, наверное, услышать их громкое, прерывистое пение, звуки которого разносятся в прозрачном воздухе горных высот на целые километры.

В декабре и январе, в самые холодные и снежные месяцы года, когда постоянные метели и буйные вихри сломают хрупкие высо­кие стебли однолетних альпийских растений, когда снег покроет даже пологие склоны горных лугов толстой пеленой и сугробами скопится у кустов рододендронов,— в такие зимы голод и снег сгоняют кавказских щуров в заросли облепихи кавказских речных долин.

Спустившись в эти долины, щуры никогда не отлетают так да­леко в направлении к равнинам, как это делают горихвостки. По ущелью Военно-Грузинской дороги, в долине, где течет Терек, мы никогда не встречали щуров ниже отрогов Скалистого и Бокового хребтов, т. е. не ниже районов селений Чми и Казбека.

Много лет работая на Кавказе и наблюдая интересных птиц, мне неоднократно случалось добывать и видеть кавказских щуров в их естественной домашней обстановке и в весенне-летние месяцы у ледников Казбека и Джимарай-Хоха, и зимой в ущелье Терека. Сравнительная редкость этих птиц, труднодоступная гнездовая область щуров не позволила до настоящего времени никому из на­туралистов выяснить сколько-нибудь подробно отдельные моменты из их биологии, и, в сущности, все описания кавказских щуров, имеющиеся в нашей литературе, носят чисто регистрационный характер. Интересы старого птицелова заставляли меня предпри­нимать всякого рода попытки, чтобы тем или иным способом до­быть этих птиц живыми, а затем понаблюдать за ними.

Теоретически это не представляло, казалось бы, особых затруд­нений. Наблюдения над зимующими щурами показали, что зимами щуры держатся стаями и стайками (иногда стаи достигают до 100 и более птиц) и что они легко подлетают на позывы птиц того же вида. Весь вопрос упирался, таким образом, в необходимость до­быть первого щура — заманка. Без заманка ловить зимующих щу­ров почти безнадежно. Будучи весьма осторожными птицами, щуры, вспугнутые с мест кормежек на кустах облепихи, почти непременно улетают на скалы окружающих гор, и «подгонять» их к снастям лова бесцельно и невозможно.

Единственным способом добывать заманка была поэтому по­пытка легко ранить птицу. Однако это было трудно сделать и все зависело целиком от случайностей. Добыв довольно много зиму­ющих и гнездящихся щуров, я не имел ни одной легко раненной птицы. Попытки держать щуров в клетке делались раньше, но они

Принадлежали неискушенным в этом деле лицам — скорее натура­листам, чем птицеловам, и результаты этих попыток были мало­убедительны.

То, о чем в течение около 30 лет тщетно мечтал старый птице­лов, удалось молодому. Мой сын Р. Л. Бёме во время орнитологи­ческих сборов в окрестностях сел. Чми (Военно-Грузинская до­рога, Грузия) зимой 1947 г. ранил в крыло взрослого самца щура и живым привез его домой в г. Орджоникидзе. Рана щура была до­вольно тяжелой — в правое крыло попали две или три дробинки, совершенно раздробившие все кости предплечья и кисти. День, когда был добыт щур, был очень морозный, и птица была приве­зена домой окоченевшей от холода в тяжелом состоянии. Мы за­лили ранки щура йодом, присыпали стрептоцидом и поместили птицу в маленькую клетку с насыпанным на ее дно кормом — се­менами подсолнечника, конопли, проса и ягодами облепихи. Щур был так измучен, что самостоятельно корма не клевал, если же мы его легонько подталкивали, он, как-то совершенно автоматически, нагибался, разгрызал два-три зернышка конопли и, снова нахохлив­шись, сидел неподвижно на дне клетки. После нашей возни с ра­неной птицей через полтора часа щур начал понемногу оживать и приходить в себя. Он уже взбирался на жердочку клетки и кле­вал зерна без всяких толчков. Мало-помалу птица совершенно оправилась.

По своим размерам кавказский щур походит примерно на дроз — да-белобровика, но кажется несколько больше его из-за длинного хвоста. Взрослый старый самец чрезвычайно красивая птица, ярко­карминного цвета, с мелкими сероватыми крапинками на голове, зобе и груди, надхвостье и подхвостье гораздо светлее головы, ро­зовые; крылья и хвост бурые с кровяно-красными краями перьев и таким же налетом на кроющих. Когда наш щур оправился, мы пере­вели его в просторную проволочную клетку.

Через несколько дней после добычи щура Р. Л. Бёме посчаст­ливилось там же подстрелить и второго. Второй был принят нами за самку и его рана была очень легкой — одна дробина, скользнув по крылу, очевидно, контузила щура, который даже и не опускал крыла. По окраске вторая птица была самкой, окраска ее была бу­ровато-серая, с темно-бурыми центрами большинства перьев и од­нообразно серым подхвостьем. Посаженный к первому второй щур никаких хлопот по уходу за собой нам не причинил. Он сейчас же начал брать корм и со своим товарищем по клетке жил весьма мир­но, никогда не вступая с ним в ссоры и драки.

Оба эти щура живут у нас до сих пор, т. е. уже третий год, и на­блюдения за ними позволили уточнить и дополнить очень много невыясненных моментов из жизни этих редких обитателей высоко­горного Кавказа. Щуры помещаются в небольшом садке, вместе с ними живет самец пуночки — уроженец европейской тундры. Все 3 птицы живут дружно, не задирая друг друга. Кормим мы щуров разнообразным зерновым кормом — овсом, льняным семе­нем, коноплей и ягодами. Ягоды (чернику, рябину, калину, брус­нику) они едят очень охотно.

Прожившие около полугода в Орджоникидзе, щуры были пере­везены нами (в сентябре 1948 г.) в Брянскую область и вынесли длительное (около 2 недель) путешествие в тряском полутемном товарном вагоне вполне благополучно, несмотря на то, что переезд совпал для них с периодом весьма интенсивной линьки. Вот основ­ные вопросы, выясненные нами при изучении этих птиц у нас дома.

Щуры в неволе поют в течение почти всего года, начиная с но­ября и кончая августом, прекращают петь только на период линьки. При наблюдении щуров зимой на свободе, ни мне, ни моему сыну никогда не случалось слышать их пения. Основа песни щуров — это громкий прерывистый свист, повторяющийся 7—9 раз. Он зву­чит примерно как «фью-фью-фью-фью»… Особенно громки и вы­соки два-три первых звука, затем звуки делаются тише и тон сни­жается. Иногда этот «боевой клич» начинается с протяжной ноты «тиу-ти», а затем следует «фью-фью»… Кроме этой песни, щуры постепенно насвистывают тихие, довольно разнообразные мелодии вполголоса. Поющий щур приподнимает хохолок на голове, вытя­гивает шею и, несколько закидывая назад голову, производит свои свисты.

Птица, добытая Р. Л. Бёме после старого самца, оказалась мо­лодым самцом. Будучи окрашен совершенно так же, как и самка, после первой линьки летом 1948 г. этот щур сделался абсолютно тождествен по оперению с одновременно с ним перелинявшим самцом. Следовательно, прекрасное рубиново-красное оперение эти птицы надевают лишь на второй год своей жизни, а до года по опе­рению молодые самцы не отличаются от самок.

Однако наши птицы надели не красное оперение. Как это и бы­вает обычно у красных птиц, линяющих в клетках, окраска их перьев сменилась на грязно — и соломенно-желтую. После второй линьки (в 1949 г.) тон окраски наших щуров сделался немного ярче, при­няв оранжево-желтый оттенок.

Линька у щуров начинается в конце июля и достигает разгара в конце августа. Идет она очень интенсивно. Постепенно сменяются только маховые перья, а рулевые теряются один за другим следом, и линяющий щур на известное время почти совсем лишается хвоста. Дольше всего старые перья сохраняются на темени, затылке и се­редине груди. Полностью линьку наши птицы закончили в 1948 г. в середине октября, в 1949 г.— к концу сентября.

Р. Л. Бёме удалось наблюдать в садке ток этих птиц. Токовал молодой самец. Плотно прижав перья на голове, несколько опус­тив крылья и расправив хвост, он, нагибая и поднимая вытянутую шею, поворачиваясь в стороны, изредка взмахивая крыльями, вер­телся перед вторым самцом и громко распевал свои трели. Ток продолжался минут 10—15.

Просыпаются щуры очень рано — едва начинает светать, раньше большинства других наших птиц. Проснувшись и расправив оне­мевшие за ночь мускулы, щуры сейчас же принимаются свистать свои трели. Насвиставшись, они спускаются к кормушкам и по­илкам. Купаются щуры очень редко. Но если они это проделывают, то намокают до последней нитки и просыхают очень долго. Днем у них часто происходят забавные игры — щуры, распустив крылья и хвосты, со свистом гоняются друг за другом. Цель игры — согнать партнера с жердочки на дно клетки. Когда это удается, роли ме­няются. Это безусловно игра, а не драка, так как щуры во время этой процедуры никогда не клюют и не щиплют друг друга. Вечером в освещенной комнате щуры никогда не спят, а прыгают по жер­дочкам, клюют корм, поют. Они довольно живы и бойки и сидят на жердочках неподвижно очень редко. Кавказские щуры относят­ся к одним из самых спокойных и быстро приручающихся птиц. Помещенные в тесные маленькие клетки, они никогда не бились и, как я уже говорил, с первого дня начали брать любой корм.

В заключение очерка о кавказских щурах, живущих у нас дома, у меня возникает законный вопрос к лицам, возражающим против содержания птиц в клетках и считающим это занятие варварством, жестокостью, совершенно бесцельным делом.

Уважаемые товарищи! Сообщите, каким образом можно было бы получить данные о кавказских щурах, редких птицах, обита­ющих у вечных снегов высочайших вершин Кавказа, куда и до — браться-то в мае — июне почти невозможно? Каким образом мож­но было бы наблюдать изо дня в день жизнь, повадки, характер этих птиц, не взяв их к нам домой?

Обсуждение закрыто.