ДЖУРБАЙ

Я никогда не любил держать жаворонков в клетке.

Звонкая, радостная песня жаворонка, несущаяся из лазурной небесной выси, где-нибудь в степи самой ранней весной, когда по ложбинкам лежат еще кое-где клочки грязного талого снега, когда по пригретым склонам балок вылезают узкие стрелки первых сла­беньких травинок, имеет очень мало общего с песней того же жаво­ронка, если он поет ее в клетке. Песня как будто бы и та же самая, но она не гармонирует со стенами и потолком комнаты, в ней не чувствуется той весенней бодрости, силы и радости бытия, которые льются через край в песнях из безбрежного неба…

Как коллекционер, я держал у себя дома всех жаворонков, которые попадались мне. В разные годы у меня перебывали поле­вые, белокрылые, хохлатые, малые и черные жаворонки, рюмы и юлы. Некоторые из них жили у меня подолгу, другие очень скоро хирели и погибали. К некоторым я привыкал, они привлекали своей миловидностью, бойкими черными глазками, малой пугливо­стью и доверчивостью (особенно рюмы). Но ко всем своим жаворон­кам я особенной привязанности не чувствовал, и никогда жаворон­ки не были моими любимыми пернатыми друзьями, гибель которых меня особенно удручала. Самый характер содержания жаворонков в клетках ставит их в особые условия, чем других птиц, и вести постоянные наблюдения за ними в комнатах бывает довольно трудно.

Жаворонков нужно помещать в низкие, сравнительно неболь­шие клетки, с очень высокими бортиками, с верхом, обтянутым материей. (Птички могут внезапно пугаться, стремительно взлетать вверх и часто разбивают себе головки.) Из-за робкого нрава этих птиц клетки с ними рекомендуется подвешивать повыше (у потол­ков комнат), чтобы жаворонки не пугались ходящих по комнатам людей. Ясно, что эти необходимые правила содержания не дают возможности легкого и постоянного общения с этими, по существу, очень милыми птицами. К одной из отрицательных сторон содер­жания жаворонков в клетках относится также и то обстоятельство, что они чаще других птиц подвергаются нападению паразитов — птичьих клещей, чрезвычайно изнуряющих птиц. Бороться с клеща­ми очень трудно.

Но несмотря на все эти недостатки, безусловно, одной из самых лучших наших комнатных птиц является джурбай, каландра, или большой степной жаворонок. И я люблю джурбаев почти так же, как чижей, дроздов и снегирей — самых испытанных моих перна­тых друзей.

Мое знакомство с джурбаем началось с детства и носило вна­чале чисто книжный характер. Читая «Жизнь животных» Брема, одну из своих любимых книг, любовь к которой я храню и до сих пор, я вычитал в ней о джурбаях (Брем их называет каландрами). Брем говорит, что джурбай являются любимыми комнатными птицами в Италии, Марокко и в Алжире, где их держат и в бедных рабочих хижинах и в богатых дворцах. Джурбаев ценят и любят испанцы за их замечательное пение, не уступающее по красоте и разнообразию звуков и трелей самым лучшим нашим певцам.

Будучи увлечен описанием чудесных качеств каландры, я начал мечтать о приобретении этого жаворонка. Но во Владикавказе, где я тогда жил, джурбаев никто не знал. Здесь эти жаворонки бывают очень редко как случайно пролетные птицы поздней осенью и ранней весной, наши птицеловы их не ловили, и я, ко­нечно, достать джурбая не мог. Осуществиться моей мечте (как это иногда бывает) помог счастливый случай.

Птицелов Борис, встретившись со мной как-то утром, когда я шел в училище, сообщил, что ему из Ростова-на-Дону привезли в обмен на голубей несколько черных жаворонков и жаворонков «черношеев», жаворонки поют и, если я хочу, то должен зайти к нему посмотреть и послушать новых птиц.

Я учился тогда в средних классах школы, небольшие карман­ные деньги у меня водились, и расходовал я их обыкновенно на приобретение птиц. В тот же день, едва дождавшись окончания уроков, я побежал к Борису. Едва я вошел через калитку в дворик, где жил мой друг, как услышал несущееся из квартиры Бориса громкое, мелодичное пение совершенно незнакомой мне по голо­су птицы.

У Бориса оказалось пять жаворонков — три черных и два чер­ношея (т. е. джурбая — черношеями называют джурбаев охотники — птицеловы Ростова). Пел один из джурбаев. Сразу узнав в черно­шее (по описанию Брема и по рисунку) мою мечту — каландру, я не ушел от Бориса до тех пор, пока он не уступил мне (не помню, за какую цену, но очень недорого) одного из своих черных жаво­ронков и поющего так хорошо джурбая. Жаворонки были привезены в специальных жавороночьих клетках, таких клеток у меня не было, пришлось покупать и клетки. Истратив на покупку все свои сбережения, я, не чувствуя под собой от радости ног, понес своих жаворонков домой. Наконец, у меня есть моя собственная, по­ющая каландра!

Мне приходилось держать часть своих птиц в маленькой при­хожей, в которую выходила дверь моей комнатки, а часть — в сарае на дворе (мои родители были убеждены во вредности содержа­ния птиц в жилых комнатах и мне поэтому разрешали иметь у себя в комнате не более 1—2 клеток — цифра совершенно не соответ­ствующая количеству моих питомцев!).

Я подвесил клетку с джурбаем в прихожей над окном. Утром следующего дня я и все мои домашние были разбужены громкой песней джурбая, легко покрывавшей голоса всех остальных моих птиц. Этот джурбай, единственный, которого я имел в молодости, прожив у меня года полтора, погиб летом, во время моего отсутствия (каждое лето я уезжал с матерью из нашего города).

Со времени приобретения черношея прошло много лет, и я узнал жизнь джурбаев не по описанию в книгах, а по собственным наблюдейиям над ними в природных условиях и здесь-то я уже по-настоящему оценил и полюбил этих жаворонков.

Плоская, слегка волнистая степь, тянущаяся на сотни кило­метров, простирается от западных берегов Каспия и до чернозем­ных равнин Кубани. Полынь, солянки, кустики колючих кураев, негустые заросли гребенчуков, голые, лишенные растительности солонцы, чередующиеся с невысокими барханами желтых песков,— *от тот ландшафт, неотъемлемой частью которого является джур — „бай.

Раннее утро конца мая. Я еду в тряской телеге, запряженной парой волов, по степи. Дорога едва заметной полосой тянется на многие километры от Кизляра к морю. Всюду возле дороги приземистые кустики серовато-голубой полыни, большие шары пе­рекати-поля, покрытые сейчас мелкими беленькими цветочками, кусты гребенчуков с розово-красными кистями цветов. В небе над степью парят крупные степные орлы, высматривающие зазевав­шегося суслика, пролетает пара степных журавлей, громко курлы­кая, и вся степь от края до края от земли и до неба наполнена трелями жаворонков, она звенит от них. Жаворонков здесь бесчис­ленное количество. Звонкая переливчатая трель полевого, мелодич­ные свисты серого, характерная песня маленькой каландреллы заглушаются могучими голосами джурбаев. Голоса птиц сливаются друг с другом, разделяются и снова сочетаются в чудесной степной гармонии.

Жаворонки всюду. То, быстро-быстро взмахивая крылья­ми, они проносятся над дорогой, то, едва заметно трепеща, они висят в небесной синеве, или сидят на сухих стеблях кураев, или слетают с кочек и холмиков, или бегают по солонцам.

Особенно много в этой степи джурбаев. Распушившись и под­няв хохолки, они или летают кругами, плавно взмахивая крылья­ми около притаившихся в траве самок, или, раздув горло, на ко­тором особенно ярко вырисовываются два черных пятна, распева­ют свои звучные мелодии, сидя где-нибудь у обочины дороги.

В песне джурбаев, как в каком-то сказочном фокусе, собира­ются все звуки, все голоса степи. Здесь и звонкий крик авдотки, и трель полевого жаворонка, и грустные ноты зуйков, и прерыви­стые свисты сусликов, и еще многое-многое другое. Все эти голоса оформлены и музыкально обработаны, все они составляют одну общую мелодию, все они гармонируют друг с другом и в то же время объединены собственными импровизациями черношея.

Однажды, проходя по шумной главной улице Ростова-на-Дону, я совершенно явственно услышал пение джурбая. Мелодия беспре­дельных степей врывалась резким, но чудесным диссонансом в грохот трамваев, в гудки автомобилей, в голоса громкоговори­телей. Впечатление было такое странное и нелепое, что я, не по­верив ушам, остановился и начал прислушиваться. Действительно, поет джурбай! В маленькой клетке, за огромной стеклянной витри­ной одного из магазинов, сидел жаворонок и, раздув свое горлыш­ко, бегал взад и вперед, от стенки к стенке своего помещения; джурбай издавал свои мощные звуки, покрывавшие все шумы боль­шого города. Вместе с джурбаем за окном висело еще несколько клеток с птицами. Войдя в магазин и узнав, что птицы продаются, я сейчас же купил степного Орфея. С первого дня, привезенный ко мне домой и еще не отдохнувший как следует после суток езды в маленькой клетке, в темном рюкзаке и тряском вагоне, жаворонок начал петь.

Вечерами, приходя с работы и устроившись поудобнее в люби­мом кресле, я садился и слушал его пение.

Песня, несущаяся из клетки джурбая, наполняла звуками всю комнату, и в ней тонули флейты моих дроздов и трели голосистых канареек.

В вечернем полумраке комнаты, прислушиваясь к пению джур­бая, я переносился в знакомые любимые прикаспийские степи.

…Ласково греет утреннее солнце. Мерной походкой идут волы. Степь под лучами утреннего солнца хороша! Голубая полынь тянет вверх свои ажурные горько пахнущие метелки, на них блестят ка­пельки росы, пряно благоухает низенький чобр, в низинах густые кусты темно-фиолетовых и голубых ирисов, покрытых росой, как алмазным бисером, местами изумрудная зелень молоденьких трост­ников. Но вот, прислушиваясь к пению, я начинаю различать осо­бенно близкие мне гедоса обитателей этих привольных раздолий. Свистят, стремглав скрываясь в норках, юркие суслики, откуда-то (вероятно, из недалеких барханов) доносится дикий и заунывный крик авдотки, у дороги поет незатейливую песенку чекан-плясунья, с кустов гребенчуков раздается однообразно повторяющаяся песня черноголовой овсянки… Все эти голоса я слышу вполне отчетливо, «наяву», все они по ассоциации вызывают и зрительные впечатле­ния. Но этого нет в действительности: все, что я слышу и вижу,— это только чудесная импровизация джурбая! В ней и лиловые ирисы, и запах полыни, скрип колес проезжающей арбы, и поступь волов, и песни всех степных жаворонков…

Я не знаю ни одной другой птицы, которая бы, так всеобъем­люще (и если бы джурбай не был только птицей, то нужно было, бы сказать с таким художественным чутьем) подражая голосам других птиц, объединяет их в единую цельную мелодию и вплетает в эту мелодию свои, столь богатые звуками песни.

Я не люблю держать в клетках жаворонков, но если я смогу еще раз достать джурбая, то он снова займет среди многих кле­ток, висящих в моей комнате, одно из самых почетных мест.

Если вы не имели джурбая, но когда-нибудь сможете приобре­сти этого жаворонка,— приобретайте непременно, и вы оцените тогда и старика Брема, и мои воспоминания об этом степном черношее.

Обсуждение закрыто.